Боровский Давид

Боровский Давид

Я работал у Давида Боровского один год, на 4 курсе института, на практике, в 1975 году, в самый расцвет Таганки. Делал макеты, смотрел, как делает макеты и рисует он. Я его очень уважал, от его макетов у меня замирало дыхание, а от рисунков (особенно, когда я смотрел, как он рисует) возникало ощущение счастья. Делал он их не отрывая карандаша от бумаги и, по видимости, не думая.

Он научил меня юмору в театре, то есть показал, что его не надо терять. И что «образ» в театре, при всей определённости и яркости «ПРО ЧТО», не должен затмевать «КАК» это сделано. Когда смотришь КАК сделан занавес в «Гамлете», можно забыть гениальное ПРО ЧТО. А ритм досок, из которых сделан каретный сарай в «Дон Жуане», абсолютно, я уверен, самоценен. И это несмотря на то, что сделать в Мольере сарай, заделанный голубями, - это уже революция.
 
Он мог революционные мысли облекать в абсолютную пластическую форму. Как Микеланджело.
 
Он научил меня, то есть показал мне самим своим существованием и тем, что я мог довольно близко его «рассматривать», что художник такого масштаба может работать в театре. И это нужно и театру и художнику.
 
Он научил меня тому, что в работе есть, работой движут какие-то тайные для всех, но явные для тебя подводные течения, и, не чувствуя их, не надо приниматься за работу. Нельзя делать (вырезать) листочки на дереве, не понимая земли, где оно растёт. И вообще, делая листочки, нужно думать не о них, а об этой земле.
 
Научил ещё тому, что так «умно» и витиевато объяснять что-то, как я сейчас, совсем не нужно. А достаточно что-то мычать и подшучивать.
 
А вместе с этим помню, как мы шли в мастерских МХАТа, в столярке, между личными ящичками, где рабочие переодеваются. Какие-то были открыты: вещи, фотографии девочек (столяры почему-то всегда одно время вешали у себя японские календари с натурщицами). И среди них вдруг на одной дверце – Сталин. Господи, как он метнулся к шкафчику и сорвал эту фотографию! Никто слова не сказал. Все стояли и смотрели. Он это сделал так, как человек, который имеет право.
 
Он научил меня, что даже такой человек, как он, может ошибаться. Его уход с Таганки, когда мой папа пришёл туда. Этот уход, то есть сама манера этого ухода и всё, что за этим последовало. А он, наверное, думал, что так поступать правильно, и не мог (или думал, что не мог) поступить иначе. Урок странный, но понять можно: надо быть осторожным, проводя в жизнь свои незыблемые, замечательные принципы.
 
А ещё вот что. Я навсегда усвоил, что художник может всегда ходить в джинсах. Интересно, если бы Давиду вручали Нобелевскую премию, неужели он надел бы смокинг? Наверное, отказался бы скорее от премии.
 
Д. Крымов

История

О нас

Бондаренко Маргарита Михайловна
Бровина Алина

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO