ОСТРОВ КРЫМОВ. Инна БЕЗИРГАНОВА, 2013

2013, Тбилисская неделя

ОСТРОВ КРЫМОВ

Тбилисский международный фестиваль искусств «Сачукари» имени М. Туманишвили преподнес театралам щедрый подарок– знаменитый российский режиссер-авангардист Дмитрий Крымов представил целых четыре своих спектакля: «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…» по И. Бунину, «Смерть Жирафа», «Opus №7»  и  премьеру «Оноре де Бальзак. Заметки о Бердичеве» по пьесе А. Чехова «Три сестры». Каждый был сыгран по два раза.
 
Приезд Крымова в Грузию –давнишнее, выношенное желание художественного руководителя «Сачукари» режиссера Кети Долидзе, и вот спустя порядочное количество времени  желание сбылось. Явление Крымова (сын режиссера Анатолия Эфроса и театрального критика Натальи Крымовой) стало для тбилисской публики подлинным открытием. Один из моментов, обращающих на себя внимание, – отношение режиссера к литературному материалу. Крымов никогда не работает с авторскими текстами – только «по мотивам». Конкретный текст является только импульсом для проявления невероятной фантазии Крымова. «Потому что театр – это не текст. Во всяком случае, не в первую очередь текст, – говорит режиссер. – Театр – это театр. Это определенная материя. Текст может послужить только поводом для изобретения театра. Литература уводит в сторону традиционного театра, а я хочу ставить спектакли, которые воздействуют на зрителя другим способом».
 
«Другой способ» Дмитрия Крымова – это разрушить, а иногда и взорвать текст, затем снова собрать его, только по–другому, в другом порядке, поиграть словами и смыслами, чтобы выявить их парадоксальность и абсурдность и тем самым раскрыть неявную, скрытую суть явлений, образов.«Другой способ» – это мир звуков, света, цвета, линий, сложнейшей сценической фактуры, с которой иногда прямо на наших глазах работают люди театра (художники, актеры), делая зримым процесс, обычно происходящий за кулисами. «Другой театр» – это эффектные, эпатирующие ходы, приколы, гэги. Это – едкий сарказм, уничижительная ирония, мягкий юмор.«Другой способ» – это, конечно же, персонажи. Странные, иногда очень странные, нелепые, некрасивые, полусумасшедшие, одинокие, страдающие и глубоко несчастные.
 
Крымов задействует все виды искусства – драматический театр, вокал, балет, кино, анимацию,элементы цирка, обращается практически ко всем аспектам зрительного восприятия (объем, пластика, цвет, светотень, фактура). Участники спектаклей – художники и актеры. О них – особый разговор. Это профессионалы высшей пробы, умеющие делать все, абсолютно все. Многие из них– воспитанники уникальной Лаборатории Крымова, его единомышленники. Дмитрий очень тщательно подбирал свою команду, и тбилисские зрители могли оценить это в фестивальные дни.
 
 В спектакле «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…» Крымов, по своему обыкновению не следуя тексту Бунина,выражает квинтэссенцию, суть его цикла «Темные аллеи». И делает это в необычной, жесткой форме. Все женщины в его спектакле представлены как жертвы мужского эгоцентризма. Они –послушные куклы в руках своих возлюбленных. Мужчины играют ими, как дети – игрушками. Ломают их, а затем выбрасывают за ненадобностью. Это и происходит на сцене: женщины–куклы, появляющиеся в спектакле, после очередного монолога о сломанной женской судьбе, занимают свое место в больших коробках–гробах – в кунсткамере.Так же с наступлением новых времен пылится на полках ставшая достоянием прошлого вся русская литература, культура–Бунин, Чехов, Тургенев, Толстой… Этот мотив получает неожиданное развитие в последнем спектакле Крымова, поставленном по чеховским «Трем сестрам».
 
«Оноре де Бальзак. Заметки о Бердичеве» – это довольно смелый эксперимент Дмитрия Крымова. Знакомые чеховские персонажи, их внутренняя драма, взаимоотношения представлены гипертрофированно, в стилистике театра абсурда, в традиции обэриутов. То, что у Чехова скрыто за репликами героев, в спектакле не просто вывернуто наружу, но гиперболизировано, выставлено в гротеске. Герои глубоко ущербны, уродливы. У каждого какой–то физический изъян – словно они отражаются в кривом зеркале. У Маши горбатый нос и резкий, раздражительный характер. Ольга, преждевременно состарившаяся женщина, абсолютно седая, она, по сути, поставила на себе крест – похоронила себя заживо. Ирина – у нее большие оттопыренные уши! –смешна в своем наигранном, натужном энтузиазме и поиске любви. Под стать им мужчины – барон Тузенбах горбат, длиннонос и как–то жалок, Андрей, брат сестер Прозоровых, и вовсе беременный, Вершинин однорук,лицо его обезображено шрамом. Доктор Чебутыкин, утративший врачебные навыки и ставший неизвестно кем, появляется в окровавленном халате: у него умер очередной больной, и Чебутыкин детально, с физиологическими подробностями, описывает травмы погибшей.
 
В спектакле «Оноре де Бальзак…» тема безвозвратно ушедшей культуры и эпохи обозначена с самого начала и вполне определенно.Под музыку знаменитой немецкой песни «Лили Марлен» времен Второй мировой войны на пятачке сцены появляется похоронная процессия (тема смерти часто звучит в спектаклях Крымова) – несут почившего отца Прозоровых… Позднее под эту же музыку «сгорает» дореволюционная Россия – вместе с прекрасными воспоминаниями, надеждами и мечтами о светлом будущем. В таз с водой опускаются все ее бумажные символы: здание гимназии, памятник Гоголю, Угрюмый мост…Все уничтожено, все – неприкаянные погорельцы. Или люди–призраки. «Может быть, нас и нет вовсе? Может быть, нам только кажется, что мы есть?» – задается вопросом доктор Чебутыкин.
 
Интересно, что в роли поджигателя выступает Вершинин – тот самый русский человек, который, по его собственным словам, «с женой замучился… с домом замучился…», «терпит и только жалуется». Он же хладнокровно расстреливает летящих птиц – всех подряд! На сцену падают не только чайки, но и другие пернатые…В этих действиях угадываются будущие исторические катастрофы, прочитывается и роль интеллигенции, раздувшей «мировой пожар» революции. Намек на политические репрессии в советской России есть и в сцене, когда вслед за знаменитой репликой «В Москву, в Москву!» раздается «В Читу, в Читу!», то есть – «В Сибирь, в Сибирь!»
 
Это – первый финал спектакля, после которого актеры освобождаются от грима, снимают костюмы и как будто бы становятся самими собой. Обсуждают спектакль, расслабляются, но… продолжают жить жизнью своих героев. Вернее, они и есть Маши, Вершинины, Чебутыкины. И задаются теми же вопросами, мучаются теми же неразрешимостями,что и герои из прошлого. («Почему русскому человеку свойствен возвышенный образ мыслей?» – вопрошает Вершинин). Скоропостижно, как в пьесе, умирает барон Тузенбах. Правда, не на дуэли, а… выпив кофе. Актриса, играющая Ирину, волочит труп и продолжает строить планы о светлом будущем, а исполнительница роли Маши обращается к залу со словами из пьесы: «Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем живем, зачем страдаем…!» И добавляет новый текст, от театра: «Когда–нибудь мы же это узнаем? Ну, через 200 лет, ну через 300 лет! Ну, в конце концов, узнаем же…! Каждый об этом узнает! И вы, и вы! Все об этом обязательно узнают!» И это уже горький сарказм, настоянный на отчаянии и безнадежности. А может быть, и вызов, протест против пресловутого «возвышенного образа мыслей».
 
Пессимизм Дмитрия Крымова был бы еще безнадежнее, если бы не юмор, черный и других цветовых оттенков, буквально пронизывающий его постановки. На спектакле «Смерть Жирафа» – опять смерть и вновь мощная метафора. Но при этом все очень смешно!Вначале мы наблюдаем за тем, как тщательно, упорно, из различной фактуры, под барабанную дробь пионера–переростка, сооружается нечто монументальное – Жираф. Автору этих строк померещился символ тоталитаризма. В строительство этого «колосса на глиняных ногах» вкладывается столько сил и умения! Но… одно неверное движение, и грандиозное строение рушится…А дальше мы присутствуем на похоронах Жирафа и слушаем семь исповедей об одиночестве. Одна говорит о недостатке любви и процессе общения… с продуктами питания, другой живет лишь воспоминаниями детства об отце, ушедшем из семьи, третья вычерчивает мелом на собственной одежде план Таганрога и без умолку тараторит, произнося названия заводов, номера школ, фамилии. Приезжая «женщина Востока» с хмели–сунели в сумке свободно чешет по–английски и поет песню на французском языке, вышедший в тираж клоун произносит сногсшибательный лозунг эпохи застоя: «Советский цирк – самый цирк из всех цирков!»… «Смерть Жирафа» –коллективное сочинение. Семь артистов являются авторами текстов.
 
Образ тоталитаризма получил интересное воплощение в истории Дмитрия Шостаковича, показанной во второй части дилогии «Opus №7». Композитор в постановке Крымова – беспомощная жертва системы подавления. Символ власти – бесконечно длинная рука с ярко–красными ногтями. Она «награждает» Шостаковича орденом. А акт награждения – это, по сути, «пригвождение»: композитор «нанизывается» на острие иглы, которой крепится орден,словно бабочка… В спектакле немало эффектных, динамичных сцен, когда действие охватывает большое сценическое пространство, – особенно впечатлил «танец» семи роялей. Небольшая фигурка Шостаковича кажется такой беззащитной перед всесилием власти, превратившей композитора в чуть ли не марионетку. Еще один образ, протрясающий не только масштабностью, но и выразительностью: Родина–мать. Это огромная кукла, сопровождающая Шостаковича в самом начале, а в финале исполняющая песню «Течет река Волга»… На ногтях этой гигантской куклы…красный маникюр.
 
А вот в первой части «Opus №7», посвященной родословной Иисуса Христа, режиссер показал нам почти библейскую историю еврейского народа и для этого «построил» на сценическом пространстве «Стену плача»– древнюю стену вокруг западного склона Храмовой Горы в Старом Городе Иерусалима. На эту стену как на экран в спектакле проецируются фотографии представителей еврейского народа. На ней же на глазах зрителей появляются граффити (благодаря волшебным рукам участников спектакля) – лица, лица, лица… Актеры выплескивают на стену черную краску, и возникают очертания людей из небытия. Нужно только подрисовать ермолки (кипы) и пейсы – и дело сделано: рождаются новые образы.
 
 Как всегда, фантазия Крымова бьет ключом. Так, развешанные на стене фраки становятся одушевленными, обретают руки и протягивают их актерам на сцене, все берутся за руки, и возникает хоровод из живых и мертвых. Шоковый момент «Родословной» – шквал ветра, выбрасывающий на зрителей гонимый мощными вентиляторами поток бумажных обрывков… Это тоже – из прошлого.
 
Инна БЕЗИРГАНОВА, Тбилисская неделя, 2013

Спектакли

Opus №7 2008, Школа драматического искусства
Смерть жирафа 2009, Школа Драматического Искусства
Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня... 2011, Школа драматического искусства
Оноре де Бальзак. Заметки о Бердичеве 2013, Школа Драматического Искусства

История

Самочувствие мыши. Елизавета Царевская
A MIDSUMMER NIGHT’S DREAM (AS YOU LIKE IT). from Perth Festival press-release

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO