Взрослое детство Димы Крымова. Ольга Кучкина, 27.01.2007

2007, газета "Комсомольская правда"

Взрослое детство Димы Крымова

Сын выдающегося театрального режиссёра Анатолия Эфроса Дмитрий Крымов одерживает одну за другой художественные победы в театре.
 
Сохранилась кинопленка, на которой режиссер Анатолий Эфрос рассказывает о своем сынишке: тому четыре года, и он рисует, и вот повесишь его рядом с Матиссом – говорят «ну это – Матисс, а это – кто»?
 
В интонации Анатолия Васильевича какая-то завороженность.
 
А потом сынишку принялись учить рисовать, после чего: повесишь их рядом – говорят: «ну это – Пикассо, а это – Дима».
 
Завороженность пропала.
 
Речь о непосредственности, научить которой нельзя, а разрушить легко. Из непосредственности может вырасти талант, отсутствие или разрушение ее ведет к стандарту.
 
О Дмитрии Крымове, сыне Анатолия Эфроса и Натальи Крымовой, больше, чем о ком-либо, можно сказать, что он – родом из детства. Необыкновенного, над которым – облаком – непредсказуемость и нежность гениального отца, ум и обаяние талантливой матери.
 
Про облако – цитата из Дмитрия. Он видит вещи так, как их видят дети. Он рисовал, был театральным художником, успел поработать на сцене вместе с отцом, потом начал ставить сам, стал просто художником, пришел преподавать в РАТИ (ГИТИС) – и везде с ним и в нем оставалось детское, непосредственное начало. Культура нарабатывалась, углублялось понимание вещей, эмоциональность искала образного выражения. Искала и нашла.
 
То, что он делает на сценической площадке «Школы современного искусства» Анатолия Васильева вместе со своими студентами, художниками и актерами, уникально. Его театр – театр метафор и метаморфоз.
 
«Демон, вид сверху» – четвертый из серии спектаклей, только что показанный в Москве и – следом – в Лондоне. Были по Шекспиру, по русским народным сказкам, по Чехову. Теперь по Лермонтову. Лермонтов, как и Чехов, – точка отталкивания, точка импровизации, потому что свое, в крови; с чужим так по-домашнему не обращаются.
 
Если в предыдущих спектаклях были слова, здесь их вовсе нет. Есть музыка Рубинштейна, есть ария Демона, есть звуки ветра, дождя, гудков парохода, разрывов снарядов, лая собаки, даже голос Толстого со старого фонографа есть, повторяющий одну фразу – «нельзя так жить». А слов нет. Все начинается и кончается образным рядом. И так интересно угадывать смыслы художественных образов, рождающихся сию минуту, на наших глазах. Прямо – кистью и красками и прямо – метафорой и метаморфозой.
 
«Печальный демон, дух изгнанья, летал над грешною землей…». Бесплотная плоть черного Демона поднимается вверх, а распростертое под ним летит, как если бы в полу волшебной летательной машины находилось стекло, и сквозь него Демону видны поля и леса, ангелы и города, и пространство, все залитое светом, и пространство, все залитое кровью. А дальше идет густая импровизация о человечестве, особенно о русской его части, где появление на земле Адама и Евы так естественно соединяется с «Подсолнухами» Ван Гога, а смерть Толстого рифмуется с первой мимикой новорожденного, а полеты в космос отзываются в свадьбе грузинской княжны Тамары, сочетающейся браком с Лермонтовым, – и все это, детское, изобретательное, смешное, когда разрешено все, лишь бы художественно, вдруг делает нас, зрителей, счастливыми. Счастье – потому что соучастье.
 
Давно я не ощущала такой чистой, беспримесной радости от театрального события.
 
Ольга Кучкина, газета "Комсомольская правда", 27.01.2007

Спектакли

Демон. Вид сверху 2006, Школа Драматического Искусства
Демон. Вид сверху. Влада Гончарова, 01.01.2007
Театральные впечатления Павла Руднева. Павел Руднев (2007, №3)

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO