Театральные впечатления. Павел Руднев

2018, Журнал«Знамя»

«Безприданница» по Александру Островскому, реж. Дмитрий Крымов, Школа драматического искусства, Москва.

Корректор не должен ругаться — спектакль именно так и называется, через «з». Режиссеру спектакля важен этот образ простодушного взгляда на пьесу так, словно бы она впервые ставится и изучается.

Чтобы разобраться в драматургической структуре, важно понять не только куда стремится герой, но и что случится, если герой не достигнет желаемого. На спектакле Дмитрия Крымова «Безприданница» в Школе драматического искусства я словно бы получил возможность понять эту историю Островского в ее полноте, без утаиваний и секретиков. Никакой другой театр (а «Бесприданницу» ставят много) не сумел объяснить, чего бежит Лариса Огудалова, доверяя себя Карандышеву.
 
Пространство спектакля — это трактир на волжской пристани. Первыми на сцене появляются огромных размеров курица на человеческих ножках и мрачный официант (Михаил Уманец) в костюме трансвестита. Привычные зрители спектаклей ироничного насмешника, мастера провокаций Дмитрия Крымова не удивляются: что это за образы, станет ясно в процессе спектакля.
 
Мать Ларисы играет великолепный комик Сергей Мелконян — брутальный крепкий мужик, надев старушачье платье и колготы, напоминает стареющую женщину разве что пышной шевелюрой. Услышав от Ларисы, что она не хочет «унижаться», Огудалова решает показать дочери, как в свое время унижалась она. Это старательный танец трансвестита под «I will survive», пытающегося понравиться клиенту, — пластичный и развратный, завлекательный и страстный, демонстрирующий исподнее и откровенно злой. Этот танец судьбы сперва вызывает бурный смех аудитории, но резко прерывается: мать в последнем движении танца обнимает Ларису (Мария Смольникова играет эту роль буквально героически) так нежно и сочувственно, давая понять, что ничего не способна передать ей, кроме точно такой же стратегии выживания, копирования несчастной судьбы, уроков вызывающей, откровенно призывной сексуальности. Лариса обречена продавать, а не дарить любовь. Вероятно, ни разу в театре я не испытал такого короткого пути от веселья до слез.
 
На языке XIX века «бесприданница» в данном случае означает проститутку. Лариса, теряя Паратова, теряет не только любовь, она теперь может реализоваться только в проституции, в ежедневной торговле телом. И брак с Карандышевым — не исключение, это, по Бальзаку, узаконенная проституция.
 
Целомудренный российский театр скрывал эту информацию, наш отечественный театр вообще не любит иметь контакт с телом и говорит языком эвфемизмов, умолчаний. Дмитрий Крымов сумел объяснить очевидное таким языком, что проблему ощущает телесно, тактильно, своей кожей.
 
Лариса убита, общество уходит спать, официант закрывает трактир на пристани. Завтра с утра ему пришлют новую курицу.
 
В этом богоспасаемом городке все умеют и хотят продаваться, становятся услужливыми слугами сильных мира сего. Норма жизни. А любовь, где нет товарно-денежных отношений, — аномалия. По левой руке длинная линия гардероба — крючки и повешенные на них пальто. Периодически, с помощью нехитрого фокуса, пальто падают на землю, и Карандышев (Максим Маминов) бросается поднимать эти пальто, вешать обратно. Такова его служба, работа такая: незазорно, неунизительно, можно получить чаевые. Социальный статус определен: человек при гардеробе, всегда с куском хлеба в кармане. С Ларисой Карандышев так и общается, не отходя от гардеробной стойки — нелепый, высокий, долговязый человек, возомнивший о себе больше положенного. Такого и унижать не надо — он судьбой унижен, поэтому в спектакле сцена пьянства и мести Паратова опущена. Карандышев увидел через камеру наблюдения, как в подсобке Паратов заваливает его жену, он кипятится, приносит какой-то допотопный деревянный бластер из детских дворовых игр и стреляет в Ларису без сожаления. Униженный опущенный человек пользуется случаем, чтобы мучить других.
 
Вожеватов (Вадим Дубровин) у Крымова наряжен волжским татарином — перебирая четки, он говорит голоском елейным, блеющим, сочетающим наивность и лукавство. В его интонации — вечная неопределенность, нужная для умелой торговли, чтобы партнеру не выдать момент блефа. В финальном диалоге с Васей Лариса получает не поддержку старинного друга, а улыбку чеширского кота — Вожеватов привычно уклонился от определенного ответа, остался загадкой.
 
Заправляет городом Кнуров в исполнении Константина Муханова — барственность выродилась в искаженный подагрой нрав болезненного хищника с паучьми рас­топыренными пальцами, на которых мертвым грузом висят кольца с аршинными бриллиантами. На лице прорисованы морщины, чей абрис напоминает паучьи лапки. На Кнурове — стального цвета шуба невообразимой длины, шлейф волочится за купцом, обволакивает ноги, полностью скрывая их — ощущение улитки, ползущей на плоскости, а не прямоходящей. Выиграв Ларису в орлянку, Кнуров поднимается над стульчиком, на котором та сидит, и словно проглатывает Огудалову, она всасывается, утрамбовывается в этот шлейф шубы, как в воронку. Кнуров не пользует женщин, он их ест, напиваясь молодой кровью.
 
Мария Смольникова играет роль Ларисы Огудаловой аномально. Женщина странная, неземная, инопланетянка. Проблема в том, что уникальной женщиной она может быть только с Паратовым, только в любви. В других системах отношений общество наделяет ее унифицирующими характеристиками, стандартами поведения. Утром Лариса идет в кафе на пристани в сером советском пальтишке и бежевой беретке, при прозрачной косынке — словно приготовившаяся к роли старой девы, неяркой, слившейся с серостью улиц мамаши.
 
Понимая, что Паратов улизнет от женитьбы, Лариса репетирует свою новую социальную роль — нелепой провинциальной певички, чья песня («Моя звезда» Жанны Агузаровой) скорее нужна для красивой прелюдии к оплаченному сексу, чем собственно для эстетики. Яркий макияж, парик, зазывные жесты, клетчатые чулки — и песня мимо нот и так хороша, если бедра умело двигаются в правильном направлении. А когда Паратов совсем уходит, Лариса садится на стульчик и ноги раздвигает, смотря на видеоэкране сцену игры в орлянку. У женщины в маскулинном обществе не так много социальных ролей, если главное предназначение — любить — не может быть реализовано.
 
С привычными клоунскими манерами, со словами, которые летят изо рта в капризной искаженной интонации, где трудно узнать, смех распирает нутро героини или слезы, Мария Смольникова двигается в роли как альпинист, восходящий на Эльбрус к пику любви и затем резко падающий вниз.
 
Достает список требований, наподобие наивного брачного контракта, к жениху — Карандышеву, читает его полностью и строго («сожму губы, если полезете целоваться», «не умею варить борщ», «не заправляю кровать», «у меня дислексия» и т.п.). Для Паратова тот же список редактируется, и все недостатки преодолимы, когда есть любовь.
 
Сарказм Дмитрия Крымова отступает, когда Лариса вырывается к теме любви. Плачет, любит, рвет больно жилы — вся субтильная фигурка Марии Смольниковой становится вместилищем высокого чувства, она обвивает Паратова (Евгений Старцев), становясь с ним единым целым. Перестает быть смешной клоунессой — тут ее территория, ее судьба сосредоточилась в единый момент. Тут женщина перестает быть социальной куклой, тут она говорит своим голосом.
 
Но маски сброшены, Паратов обнаруживает свои социальные «цепи», и Лариса мрачно иронизирует: «Это называется “безбожно”?» Отклеивает у Паратова усы, разоблачая его театральность, фальшивость, и надевает костюм «певички с продолжением». Теперь ей остается только умереть на фоне убогой афишки ее концерта: Карандышев стреляет, Ларису театральный механизм поднимает немного вверх и опускает на землю с кровавой раной на животе.
 
Павел Руднев Журнал«Знамя»1, 2018 

Спектакли

Безприданница 2017, Театр "Школа драматического искусства"

Лица

История

«НЕБЕСНЫЙ СВОД ЕСТЬ ТОЛЬКО НАД». МАРИЯ МИХАЙЛОВА
Верона в сосновом бору. Ирина Корнеева

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO