Константин Муханов. Анна Казарина

2016, maskbook.ru
Это ваша первая работа на большой сцене, и сразу номинация на «Золотую маску». Как вам такой поворот?
 
Естественно, во время работы у меня не стояло цели быть номинированным. Приятно, конечно, когда отмечают твою работу, но я до сих пор не понимаю, как к этому относиться. На мой взгляд, ни в одном спектакле нельзя ставить себе цель заработать деньги, получить «Маску» или стать популярным. Мы просто делали своё дело, потому что нам нравились материал, идеи и замысел, под соусом которого эта пьеса для нас зазвучала.
 
Это совместный спектакль Лаборатории Дмитрия Крымова и выпускников его с Каменьковичем курса, как строилось взаимодействие?
 
Работу над этим спектаклем мы начали на третьем курсе и продолжали в течение года. К ней были подключены педагоги ГИТИСа по актёрскому мастерству – Наталья и Геннадий Назаровы. Кстати, Мария Смольникова из Лаборатории, тоже их бывшая ученица, и отлично владеет этой школой и методикой. Были самостоятельные занятия, где мы копили материал по ролям и характерам. Наши актерские находки включались в репетиции, постановочные идеи Дмитрия Анатольевича сразу проверялись на площадке. В общем, этот процесс нельзя разделить на отдельные этапы, все происходило вместе.
 
Вы при этом не с актерского, а с режиссерского отделения.
 
И для меня «Поздняя любовь» во многом не только актерский, но и режиссерский опыт. Как артист я прошел весь путь создания спектакля, и это позволило мне сформировать представления о том, как работать с актерами, что давать, - я знаю изнутри, как все происходит. Особенно, когда речь идёт о такой острой, гротесковой форме, как в этом спектакле.
 
Да, ведь вы играете Варвару Харитоновну…
 
Такое распределение ролей – часть замысла Дмитрия Анатольевича. «Поздняя любовь» – это мир таких вот странных существ, где не поймешь, мужчина перед тобой или женщина. Мужчина с внутренностями женщины или женщина с внутренностями мужчины.
 
Как ваша Лебедкина появлялась?
 
Я начал работать над ролью как обычно: делал наблюдения, подбирал похожие типажи, записывал голоса. Потом пытался примерить это на себя, что-то конструировал из нескольких людей. Но я понимаю, что физиологию не обманешь. К тому же я противник театра, в котором гонятся за правдоподобием. Опять же, думаю, раз мальчик назначен на роль девочки, значит, такой девочки в реальности не существует и искать главную особенность персонажа нужно именно в этом. Дмитрий Анатольевич постоянно говорил мне, чтобы я не играл женщину, разговаривал на сцене своим нормальным голосом, убирал манеры.
 
Сначала были поиски в области женственности?
 
Поначалу – да: пластика, походка, движения рук.
 
И все это убрали? Мне показалось, в спектакле вы довольно женственны.
 
Видимо, у меня получается создать такой образ, благодаря которому я воспринимаюсь как женщина, хотя женщину не играю. Да, есть костюм: корсет, который дает осанку, юбка, с которой надо как-то работать. Все это автоматом дает определенный образ мыслей. Юбка длинная, значит, когда поднимаешься по ступенькам, ее надо подобрать. Есть каблуки, значит, походка меняется. Но ровно настолько, чтобы держать равновесие, а не педалировать штампованные представления о женственности. Правда в какие-то моменты я как будто бы позволяю себе дурачества, но на самом деле они четко и аккуратно выстроены. Если бы их было больше, то вышло бы вульгарно, а немного «недо-» – то, что нужно.
 
В «Поздней любви» вообще дурачеств достаточно.
 
Здесь все немножко на грани. С одной стороны, вроде бы клоуны: смешные, разукрашенные, жутковатые. А с другой, смотришь и узнаешь в них тех, кто окружает тебя на улице.
 
Если говорить о стилистике спектакля, то это русская комедия масок, площадной театр. Но, несмотря на черно-белую гамму спектакля, образы героев сложнее. Как синие пятна на стульях: как? откуда они? почему вдруг синие? - какая-то странность. Так же и с героями, вроде бы одни положительные, другие отрицательные, но потом думаешь: а так ли это на самом деле?
 
У Островского они четко разделены.
 
Да, пьеса при первом прочтении кажется очень дидактичной. Островский все-таки принадлежит своему времени, в тексте можно найти массу всего, что обусловлено теми годами и всем, что тогда было принято в театре. А сейчас другие способы воздействия на публику, и она по-другому смотрит спектакли.
 
Что в Лебедкиной вы нашли положительного?
 
У моей героини есть такие слова: «Если в этом мире можно все купить за деньги, поневоле соблазнишься». Мне кажется, это вечная проблема людей. Их нельзя просто обвинить в лени или в чем-то подобном. У тебя есть возможность – почему бы ей не воспользоваться? Лебедкина же никому ничего плохого не делает: она платит и тому, и другому – все довольны. Никому не плохо – это ее философская позиция, она с ней живет.
 
Почему все же важно было отдать эту роль мужчине?
 
Мне кажется, важен сам переворот. Чтобы момент, когда у нее слетает парик, стал событием для Николая. Дмитрий Анатольевич специально укрупнил эту сцену: в ней Николай буквально видит перед собой другого человека. Ложь этой женщины состояла не в том, что она не принесла деньги (она же не мелкий шулер) или обманула в любви. Главная неправда связана с самим ее существом. Она в принципе не женщина, она уже непонятно кто. Не женщина, не мужчина – просто существо.
 
Иногда смотришь на господ, заправляющих миллионами, политиков верхнего эшелона или так называемых звезд, и начинаешь сомневаться в том, что это люди. Если мы можем сказать – там люди, значит, мы их можем разделить, классифицировать. А к некоторым слово «человек» не применимо в принципе. Они живут по каким-то своим законам.
 
А насколько вам близок крымовский стиль?
 
Я очень уважаю и понимаю стиль работы Крымова над спектаклями. Для меня то, что он делает, - показатель высокого мастерства. Он бескомпромиссен: если надо сделать, то надо сделать. Не может быть полумер. Он ищет ровно то, что в спектакле нужно позарез, без чего не обойтись.
 
Вы недавно поставили «Елизавету Бам» в театре им. Ермоловой. Довольны дебютным спектаклем?
 
Режиссер, наверное, никогда до конца не доволен своими работами. Это был быстрый выпуск, мы его сделали за два месяца репетиций. Я понял, что этого времени мало, но ребята, конечно, молодцы. Сейчас после премьеры на прогонах и репетициях я немного уточняю, выравниваю какие-то вещи. Всегда в фантазии представляешь одно, но выходит все же другое – и это не всегда плохо.
 
Анна Казарина Maskbook

Фото, Видео, Аудио

Фотогалерея

Спектакли

О-й. Поздняя любовь 2014, Школа Драматического Искусства

Лица

История

Александр Барменков, Анна Кострикова. Анна Казарина
«Мне страшно потерять себя». Актриса Мария Смольникова. Светлана Полякова

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO