Дмитрий Крымов: “Я докупил несколько новых красок, чтобы картина была богаче”. Анна Ананская

2016, ТеатрALL
Руководитель лаборатории ШДИ — о театре художника, работе со словом и Хэмингуэе.
 
В театра «Школа драматического искусства» идут репетиции к премьере «Последнее свидание в Венеции» по Хемингуэю. Спектакль ставит Дмитрий Крымов — руководитель лаборатории “Школы”, работающий в жанре «театра художника». ТеатрALL поговорил с Крымовым о картинах, словах, репетициях, новом спектакле и других его спектаклях, идущих в репертуаре ШДИ.
 
До неко­то­рых пор Дмит­рия Кры­мо­ва на­зы­ва­ли те­ат­раль­ным ху­дож­ни­ком — мно­же­ство оформ­лен­ных спек­так­лей в по­служ­ном спис­ке, свой курс сце­но­гра­фов в ГИТИС, ра­бо­та с Ми­ха­и­лом Ба­рыш­ни­ко­вым. Од­на­ко при­знать за ним право лишь на одну, пусть и очень пре­стиж­ную про­фес­сию озна­ча­ло бы по­гре­шить про­тив ис­ти­ны. Ру­ко­во­ди­тель соб­ствен­ной ла­бо­ра­то­рии в те­ат­ре «Школа дра­ма­ти­че­ско­го ис­кус­ства», ос­но­ван­ном Ана­то­ли­ем Ва­си­лье­вым, стал в Рос­сии ро­до­на­чаль­ни­ком жанра «те­ат­ра ху­дож­ни­ка» — то есть рас­ту­ще­го из ви­зу­аль­ных ре­ше­ний, но к ним одним не сво­дя­ще­го­ся. В своих новых спек­так­лях Кры­мов все чаще ра­бо­та­ет с тек­стом — о них и о преж­них ра­бо­тах Те­ат­рALL по­го­во­рил с ре­жис­се­ром-ху­дож­ни­ком.
 
Дмит­рий Ана­то­лье­вич, как Вы сами от­но­си­тесь к тер­ми­ну «театр ху­дож­ни­ка»?
 
Мне все равно. Мне почти все равно… Ну, ху­дож­ник – хо­ро­шее слово, я по­льщен (сме­ет­ся). Ху­дож­ник! Ни­че­го себе! Надо за­слу­жить, что бы тебя так на­зы­ва­ли.
 
В какой мо­мент вы по­ня­ли, что стали ху­дож­ни­ком?
 
Когда на­пи­сал несколь­ко дей­стви­тель­но хо­ро­ших кар­тин. Когда по­ста­вишь хо­ро­ший спек­такль, точно хо­ро­ший, слова, ко­неч­но, нуж­ный, но во вто­рую оче­редь. Также и с кар­ти­на­ми. Когда это не аб­со­лют­но хо­ро­шая вещь, ты ко­леб­лешь­ся, вол­ну­ешь­ся, нужны под­твер­жде­ния со сто­ро­ны.
 
Вы не хо­те­ли сде­лать пер­со­наль­ную вы­став­ку?
 
Я не пишу кар­тин уже боль­ше де­ся­ти лет. Мас­штаб­ная пер­со­наль­ная вы­став­ка была в 90-х годах в Рус­ском музее. Этот ком­плекс изжит. Крас­кой нужно жить, вол­но­вать­ся, когда чув­ству­ешь ее запах. А я сей­час вол­ну­юсь, когда чув­ствую запах ар­ти­ста или сту­ден­та.Сей­час идет спек­такль – вот моя вы­став­ка!
 
В вашей «Та­ра­ра­бум­бии» - фан­та­сти­че­ском ше­ствии «по Че­хо­ву» - есть цир­ка­чи, ак­ро­ба­ты, слож­ней­шие сце­ни­че­ские трюки, 80 ар­ти­стов, боль­ше 300 ко­стю­мов, но нет слов. В спек­так­ле «Демон. Вид свер­ху» бо­га­тей­шая сим­фо­ния зву­ков - зву­чит Бах, дождь сту­чит по крыше, со­ба­ки лают, а тек­ста снова нет. Но вот две по­след­ние пре­мье­ры Ла­бо­ра­то­рии - «О-й! Позд­няя лю­бовь» и «Ев­ге­ний Оне­гин» - пря­мая про­ти­во­по­лож­ность тому, что Вы де­ла­ли рань­ше. В них текст за­ни­ма­ет едва ли не пер­вое место.
 
Это все из-за ак­те­ров — чтобы они могли вы­ра­зить­ся. Им ведь нужны слова и от­но­ше­ния. Сна­ча­ла мы вы­стра­и­ва­ли от­но­ше­ния со зри­те­ля­ми – в спек­так­ле «Смерть Жи­ра­фа» ар­ти­сты про­из­но­сят мо­но­ло­ги, но друг с дру­гом не об­ща­ют­ся. В спек­так­ле «В Па­ри­же» герои на­ча­ли друг с дру­гом немно­го об­щать­ся. И со­вер­шен­но дру­гая без­дна от­кры­лась. Рань­ше я с ак­те­ра­ми мень­ше ра­бо­тал. 
 
Сей­час мне хо­чет­ся со­че­тать те ста­рые спо­со­бы ра­бо­ты с ак­тер­ски­ми спо­соб­но­стя­ми, уни­каль­ны­ми спо­соб­но­стя­ми, ко­то­рые ничто дру­гое не за­ме­нит. Что-то неве­ро­ят­но ин­те­рес­ное та­ит­ся на этом стыке… Текст для меня – новое и очень ин­те­рес­ное пре­пят­ствие. Но это не смена па­лит­ры, это ее раз­ви­тие. Я про­сто до­ку­пил несколь­ко новых кра­сок, чтобы кар­ти­на была бо­га­че. Хотя, ко­неч­но, фан­тас­ма­го­рию можно и тремя крас­ка­ми со­здать. «Гер­ни­ка» Пи­кассо имен­но так на­пи­са­на – тремя крас­ка­ми.
 
А как вы по­ни­ма­ли, что пора ме­нять­ся?
 
Это очень по­нят­ное чув­ство - как толь­ко тебе стало скуч­но. Театр ху­дож­ни­ка – это пять спо­со­бов, ну де­сять, ну пят­на­дцать. И когда они все из­вест­ны, ста­но­вит­ся скуч­но. Ино­гда при по­мо­щи тек­ста ка­кие-то вещи можно вы­ра­зить го­раз­до глуб­же.
 
Ваше несколь­ко неожи­дан­ное вы­ступ­ле­ние на Куль­тур­ном фо­ру­ме в Пе­тер­бур­ге разо­шлось среди те­ат­раль­ной об­ще­ствен­но­сти как ма­ни­фест (Кры­мов очень опре­де­лен­но вы­ска­зал­ся в под­держ­ку оперы «Тан­гей­зер» - Те­ат­рALL). Дмит­рий Ана­то­лье­вич, по­че­му Вы за­го­во­ри­ли?
 
Я го­то­вил­ся к несколь­ко дру­го­му те­че­нию со­бы­тий и думал, что раз­го­вор будет твор­че­ский, о делах ав­тор­ско­го те­ат­ра, как было за­яв­ле­но. Я ведь на эту тему думаю бес­пре­рыв­но. Но я уви­дел до­воль­но по­ли­ти­зи­ро­ван­ное сбо­ри­ще, и тут уже глупо было го­во­рить про твор­че­ство, по­то­му что те­ат­раль­ные де­я­те­ли со­бра­лись там не за этим. И если уже со­бра­лись (а мно­гих людей, ко­то­рые там были, я очень ува­жаю), и меня по­зва­ли имен­но для этого (не пре­ду­пре­див, прав­да) мне хо­те­лось ска­зать: я с вами, дру­зья, а как иначе. Я ни­ко­го не хотел эпа­ти­ро­вать.
 
По­лу­ча­ет­ся, что вме­сто того, чтобы за­ни­мать­ся соб­ствен­но те­ат­ром, ре­жис­се­ры и ак­те­ры вы­нуж­де­ны бес­ко­неч­но под­пи­сы­вать ка­кие-то кол­лек­тив­ные пись­ма в за­щи­ту кол­лег и вся­че­ски бо­роть­ся за соб­ствен­ное право на про­фес­сию… Эта си­ту­а­ция вли­я­ет на то, что и как вы го­во­ри­те со сцены?
 
Это невоз­мож­но не учи­ты­вать, это как воз­дух. В какой жизни жи­вешь, то и по­гло­ща­ешь. Спе­ци­аль­но я не делаю ни­че­го. Ни одна ра­бо­та не за­ду­мы­ва­лась мной, как ре­ак­ция на кон­крет­ное со­бы­тие. Спек­так­ли рож­да­ют­ся как-то иначе, из ку­хон­но-те­ат­раль­ных же­ла­ний. Меня раз­ви­тие языка очень сей­час ин­те­ре­су­ет. Нужно ис­пы­ты­вать драйв, идя на ре­пе­ти­цию, как маль­чик на пер­вое сви­да­ние. Это ведь может уйти. Это ведь кем-то нис­по­сла­но. Я сей­час читаю по­тря­са­ю­щую книж­ку Си­няв­ско­го «В тени Го­го­ля». Он так ясно и так жест­ко раз­би­ра­ет то, как Го­го­ля по­ки­ну­ла муза, как от него ушел юмор и во что он пре­вра­тил­ся. Как он кри­чал на всю Рос­сию о по­мо­щи, с прось­бой мо­лить­ся за него…
 
Я недав­но был на боль­шой вы­став­ке скульп­ту­ры Пи­кассо. Инне - моей жене - го­во­рю: ты зна­ешь, чем от­ли­ча­ет­ся гений от не гения? Юмо­ром! Вот пер­вый зал у него уче­ни­че­ский, а со вто­ро­го на­чи­на­ет­ся вак­ха­на­лия всего — дико юмор­ное, бе­ше­ное от­но­ше­ние к куль­ту­ре, к себе, к ма­те­ри­а­лу, к жен­щи­нам, муж­чи­нам, к детям, ста­ру­хам, жи­вот­ным, кош­кам, козам – всем! Су­ма­сшед­ший ар­ти­стизм, ко­то­рый до конца жизни его не по­ки­нул, в от­ли­чие от Го­го­ля. Кто этим за­ве­ду­ет? Как это удер­жать? Вот здесь кро­ет­ся ка­кая-то се­рьез­ная тема для раз­мыш­ле­ния…
 
Ну, а ваша муза с вами?
 
Я на такие во­про­сы боюсь от­ве­чать. Вы меня се­рьез­но спра­ши­ва­е­те, а я не хочу от­ве­чать, не хочу се­рьез­но к этому от­но­сить­ся. Может, я, таким об­ра­зом, еще немно­го про­тя­ну… Не хочу все­рьез ду­мать, все­рьез го­во­рить, не хочу впа­дать в раб­ство соб­ствен­ных вы­ска­зы­ва­ний: «Вот вы вчера ска­за­ли». А я не помню, что я вчера ска­зал. Может, я ошиб­ся…
 
При­ят­ная без­от­вет­ствен­ность.
 
Я хочу в ней быть, я слиш­ком долго был от­вет­ствен­ный и в жи­во­пи­си и в те­ат­раль­ной де­ко­ра­ции. Я вам скажу точно: без­от­вет­ствен­ность - это пре­крас­но ( сме­ет­ся).
 
Вы по­это­му так сво­бод­но себя чув­ству­е­те с клас­си­че­ски­ми тек­ста­ми? Как лихо Вы под­тру­ни­ва­е­те, на­при­мер, над Ост­ров­ским в спек­так­ле «О-й! Позд­няя лю­бовь». Эта иро­ния от боль­шой любви к клас­си­ке?
 
Нет, это черта ха­рак­те­ра такая ( сме­ет­ся). Мне жена все время го­во­рит: «Ну, что ты надо мной сме­ешь­ся!» А я от­ве­чаю: «Ну, когда я пе­ре­ста­ну сме­ять­ся, вот тогда нужно бес­по­ко­ить­ся!» Мы же не «Грозу» взяли, а менее из­вест­ную вещь, ин­те­рес­но было вы­нуть дру­го­го Ост­ров­ско­го. Хотя вот сей­час, на­при­мер, «Бес­при­дан­ни­цу» де­ла­ем, но ее я хочу со­всем пе­ре­вер­нуть, ко­неч­но…
 
А как, соб­ствен­но, рож­да­ют­ся спек­так­ли вашей ла­бо­ра­то­рии? Жанр боль­шин­ства из них обо­зна­чен как «кол­лек­тив­ное со­чи­не­ние». Но разве ху­дож­ник – не оди­ноч­ка?
 
Для того чтобы что-то при­ду­мать, мне обя­за­тель­но нужно быть од­но­му. А потом можно идти даль­ше. Кол­лек­тив­ное со­чи­не­ние – это игра. Так мы на­зы­ва­ем толь­ко самые бе­ше­ные наши спек­так­ли – «Та­ра­ра­бум­бию», «Де­мо­на», «Опус №7». «Позд­няя лю­бовь» — это, на­при­мер, не со­чи­не­ние, а спек­такль. Как и новая ра­бо­та по Хе­мин­гу­эю – спек­такль.
 
Что это будет?
 
Мы ста­вим уди­ви­тель­ный роман «За рекой в тени де­ре­вьев» про быв­ше­го ге­не­ра­ла, раз­жа­ло­ван­но­го в пол­ков­ни­ки. Ему 50 лет, он влюб­лен в 19-лет­нюю ве­не­ци­ан­ку. Он уми­ра­ет, и перед смер­тью при­хо­дит к ней. Это такое длин­ное по­след­нее сви­да­ние в Ве­не­ции. Я при­гла­сил в ра­бо­ту уди­ви­тель­но­го ак­те­ра Сашу Фи­лип­пен­ко, де­вуш­ку сыг­ра­ют сразу три ак­три­сы – Маша Смоль­ни­ко­ва, Кри­сти­на Пив­не­ва и Алина Ходже­ва­но­ва.
 
У Хе­мин­гу­эя очень хо­ро­шие диа­ло­ги. За ними все­гда — айс­берг. Проза, ко­то­рую он от­то­чил до со­вер­шен­ства, уди­ви­тель­но те­ат­раль­ная! Са­мо­чув­ствие, боль­ное серд­це, Ве­не­ция, пре­крас­ная де­вуш­ка – она и дочка, и лю­би­мая жен­щи­на, и бо­ги­ня од­но­вре­мен­но. И их вза­им­ная лю­бовь, почти иде­аль­ное, на де­вя­но­сто де­вять про­цен­тов, еди­не­ние. Но од­но­го про­цен­та до­ста­точ­но, чтобы идил­лия была раз­ру­ше­на…
 
Про­ект для детей «Сво­и­ми сло­ва­ми», в ко­то­ром про­из­ве­де­ния «взрос­лой ли­те­ра­ту­ры» пе­ре­ска­зы­ва­ют че­ты­ре пер­со­на­жа из раз­ных стран, успеш­но на­чал­ся «Ев­ге­ни­ем Оне­ги­ным». Ужас­но ин­те­рес­но, как вы бу­де­те пе­ре­ска­зы­вать детям за­яв­лен­ный «Ка­пи­тал» Марк­са…
 
Это, ко­неч­но, не со­всем пе­ре­сказ и даже не дай­джест. Мы как бы вы­бо­роч­но сни­ма­ем книж­ки с ро­ди­тель­ской полки, куда дети хотят су­нуть нос, но им не раз­ре­ша­ют. И го­во­рим: «Не бой­тесь, это очень ин­те­рес­но! Мы по­про­бу­ем вам объ­яс­нить, по­че­му. Хотя сами мно­го­го не по­ни­ма­ем! Вам пред­сто­ит очень ин­те­рес­ная жизнь, ре­бя­та».
 
Что ка­са­ет­ся «Ка­пи­та­ла». Мы все, не толь­ко эко­но­ми­сты, 70 лет про­жи­ли под зна­ком этой книж­ки, зна­чит, есть повод для раз­го­во­ра – даже с детьми, а может и имен­но с детьми…
 
То есть дети в зале – обя­за­тель­ное усло­вие спек­так­ля «Ев­ге­ний Оне­гин»? Он ведь на самом деле со­всем не дет­ский…
 
Без детей спек­так­ля нет. Глав­ное, рас­ска­зы­вать его в их при­сут­ствии, к ним об­ра­ща­ясь. Но и взрос­лые, ко­неч­но, в зале не про­сто так сидят – с паль­то и в ожи­да­нии, когда же их дети осво­бо­дят­ся. Наш «Ев­ге­ний Оне­гин» — это такая дву­ствол­ка, когда на­жи­ма­ешь сразу на два курка…
 
Все спек­так­ли Ла­бо­ра­то­рии чрез­вы­чай­но изоб­ре­та­тель­но на­зы­ва­ют­ся — «Сэр Ван­тес. Дон­кий Хот» или «Рус­ский блюз. Поход за гри­ба­ми».
 
Все­гда хо­чет­ся на­зы­вать спек­такль, на­ме­кая на игру, ко­то­рая там за­ве­де­на. Вот тот же «Рус­ский блюз» — в нем идея ме­та­мор­фо­зы, пре­вра­ще­ния од­но­го в дру­гое – она идет с са­мо­го пер­во­го на­ше­го спек­так­ля «Недо­сказ­ки». Я давно хотел так сде­лать: взять па­лоч­ку, сде­лать из нее Бу­ра­ти­но, недо­де­лать, па­лоч­ка ку­да-то вдруг летит, во что-то пре­вра­ща­ет­ся, и вот уже утка, а потом яйцо, а потом Ца­ре­вич, Пуш­кин, Дан­тес… Так вот прой­ти по миру, взяв толь­ко ка­ран­даш или ще­поч­ку.
 
Что вы ду­ма­е­те о тен­ден­ции сбли­же­ния га­ле­рей­но­го ис­кус­ства с те­ат­ром? Вы­став­ки все чаще пы­та­ют­ся ожить, пред­при­ни­ма­ет­ся по­пыт­ка их те­ат­ра­ли­за­ции, в спек­так­лях неред­ко сце­но­гра­фия по­беж­да­ет ре­жис­су­ру…
 
Я не думаю боль­ши­ми пла­ста­ми: куда все идет, куда все дви­жет­ся… Театр – это дви­же­ние сю­же­та, это рас­сказ о чем-то во вре­ме­ни. Это осо­бая ка­те­го­рия, ко­то­рой не об­ла­да­ет не ин­стал­ля­ция, ни пер­фор­манс. С те­ат­ром можно срав­ни­вать все что угод­но, даже ку­хон­ный скан­дал. Но театр – это театр (сме­ет­ся).
 
А зачем Вам театр?
 
- ( долго мол­чит) …Ну как Вы бы спро­си­ли вол­шеб­ни­ка, зачем ему вол­шеб­ство? Был ци­линдр, и вдруг - заяц! Я сей­час не про фо­кус­ни­ка, а имен­но про вол­шеб­ни­ка. Это дру­гая ре­аль­ность. Зачем мне дру­гая ре­аль­ность? По­то­му что этой мало.
 
Оста­лось ли что-то в ар­хи­вах Вашей семьи – в на­сле­дии Ана­то­лия Эф­ро­са и На­та­льи Кры­мо­вой - что еще не опуб­ли­ко­ва­но?
 
Нона Ми­хай­лов­на Ске­ги­на, дай бог ей здо­ро­вья, по­тря­са­ю­щий со­би­ра­тель ар­хи­ва моего папы, из­да­тель его книг, сей­час де­ла­ет книж­ку про дет­ский театр Ана­то­лия Эф­ро­са. Мне она пока не по­ка­зы­ва­ет. Со стра­хом и вол­не­ни­ем пошла по­смот­реть моя жена, вер­ну­лась под боль­шим впе­чат­ле­ни­ем. Ведь можно увлечь­ся и опуб­ли­ко­вать то, что пуб­ли­ко­вать не стоит. Но Инна го­во­рит, что это дей­стви­тель­но имеет смысл. Там очень много ин­те­рес­но­го.
 
Дмит­рий Ана­то­лье­вич, какие Ваши ам­би­ции еще не из­жи­ты?
 
Я свой голод в ре­пе­ти­ции еще не удо­вле­тво­рил. Глупо зву­чит, ко­неч­но, но мне боль­шое удо­воль­ствие - ре­пе­ти­ро­вать. Это очень воз­буж­да­ет. Непо­ко­рен­ные вер­ши­ны каж­дый день. Но во­об­ще Вы меня сму­ти­ли этим во­про­сом. Я буду ду­мать… Я бы хотел, что бы этот почти круг­ло­су­точ­ный труд наш – ак­те­ров и ху­дож­ни­ков – це­нил­ся не толь­ко тем, что мне самое до­ро­гое – ре­ак­ци­ей пуб­ли­ки, но и го­су­дар­ством, в ко­то­ром мы живем, ко­то­рое нам пла­тит. Хо­ро­шо бы, чтобы в эту опла­ту вхо­ди­ла зуб­ная стра­хов­ка, как во­об­ще во всем мире при­ня­то. А у нас сфера куль­ту­ры убо­гая, уре­за­ет­ся фи­нан­си­ро­ва­ние все время. Хо­те­лось бы, чтобы я на эту зар­пла­ту мог поз­во­лить себе нор­маль­ные, че­ло­ве­ку свой­ствен­ные вещи де­лать, не думая о том, что надо про­да­вать ста­рые кар­ти­ны, ко­то­рые, кста­ти, неиз­ме­ри­мо до­ро­же стоят, чем мои спек­так­ли. Даже нелов­ко срав­ни­вать. Вот ис­чер­пы­ва­ю­щий при­мер. Мой по­мреж все время рань­ше по­ку­па­ла всем нам кексы на ре­пе­ти­цию. В по­след­нее время при­хо­дит без них. Что такое, спра­ши­ваю. Она го­во­рит: кекс стоил 60 руб­лей, а те­перь стоит 190. Нет у меня на такие кексы денег…
 
Как люди те­ат­ра могут по­вли­ять на эту си­ту­а­цию?
 
Нужно лю­бить свое дело и по-преж­не­му, назло всему, его де­лать, пока еще кто-то может это де­лать вот так – даже без кек­сов ( сме­ет­ся).
 
Фото Анатолия Агапова
 
Анна Ананская 01.02.2016 ТеатрALL

Фото, Видео, Аудио

Фотогалерея

Спектакли

Недосказки 2004, Школа Драматического Искусства
Демон. Вид сверху 2006, Школа Драматического Искусства
Смерть жирафа 2009, Школа Драматического Искусства
Тарарабумбия 2010, Школа Драматического Искусства
В Париже 2011, Театр Корьямо
О-й. Поздняя любовь 2014, Школа Драматического Искусства
Русский блюз. Поход за грибами 2015, Школа Драматического Искусства
Своими словами. А. Пушкин "Евгений Онегин" 2015, Школа Драматического Искусства
Последнее свидание в Венеции 2016, Школа драматического искусства

Лица

История

«Пушкин повсюду оставлял свои пальчики». Светлана Полякова
«Хотелось взрослого и откровенного разговора». Актриса Анна Синякина. Мария Михайлова

© 2015. «Лаборатория Дмитрия Крымова». Все права защищены.
Создание сайта — ICO